Таблица

Одновременно с этим наблюдается тревожный тренд в сберегательном поведении граждан. Согласно опросу «инФОМ» [Измерение инфляционных ожиданий …], проведенному по заказу Банка России в ноябре 2025 года, в котором приняли участие не менее 2 тыс. респондентов старше 18 лет из 100 населенных пунктов в 54 субъектах России, доля россиян, не имеющих финансовой «подушки безопасности» на случай потери дохода, достигла 65% – это максимум за последние четыре года. Это означает, что две трети населения живут от зарплаты до зарплаты, не имея возможности откладывать денежные средства.

Данные рисунка свидетельствуют о том, что, граждане, не имеющие сбережений, оценивают текущую и будущую инфляцию значительно выше. Это создает порочный круг: высокие ожидания подрывают мотивацию к сбережению, так как люди опасаются, что их накопления быстро обесценятся. Вместо этого доходы направляются на текущее потребление или покупку товаров длительного пользования «про запас», что может поддерживать инфляционное давление в определенных сегментах рынка. В ноябре 2025 года общие инфляционные ожидания населения выросли до 13,3% (с 12,6% в октябре), во многом из-за предстоящего повышения НДС с 2026 года.

Рост сбережений и их инфляционные последствия нельзя анализировать без учета социально-экономического неравенства. Официальная усредненная инфляция маскирует значительную разницу в реальном подорожании жизни для бедных и богатых.

Исследования показывают, что в 2024 году инфляция для самых бедных россиян (10,1%) была на 13,5% выше, чем для самых богатых (8,9%). Это связано со структурой потребительской корзины: малообеспеченные семьи тратят до 50% доходов на продовольствие, цены на которое (особенно на базовые продукты вроде овощей, сахара, маргарина) растут быстрее. Для этих групп высокая инфляция практически исключает возможность формирования сбережений, так как весь доход уходит на поддержание жизненного уровня. Любая попытка отложить средства приводит к немедленному снижению текущего потребления, что экономически и социально болезненно.

Напротив, для более обеспеченных групп, чья корзина включает импортные товары, автомобили и зарубежный туризм, замедление инфляции в 2024-2025 годах было более заметным. Именно эти группы имеют как возможность, так и потенциальную мотивацию к сбережению. Однако, как показывает статистика, даже среди них доля имеющих сбережения не является абсолютной.

Для контекста полезно сравнить ситуацию с развитыми экономиками, например, с США. Годовая инфляция в США в сентябре 2025 года составляла 3%, а долгосрочные (5-летние) инфляционные ожидания потребителей стабильно находились на уровне 3%. Низкие и стабильные ожидания являются фундаментом для долгосрочных сбережений и инвестирования. В России же уровень ожиданий, многократно превышающий как целевой показатель Банка России (4%), так и фактическую инфляцию, выступает серьезным барьером для формирования сбережений.

Денежно-кредитная политика ЦБ РФ реагирует на эти вызовы. Ориентируясь на динамику базовой инфляции (которая
в апреле 2025 года достигла минимума в 4,4%) и инфляционные ожидания, регулятор проводит осторожное снижение ключевой ставки. С одной стороны, снижение ставки может теоретически снизить привлекательность сбережений в национальной валюте. С другой – его цель заключается в стимулировании кредитования и экономической активности, что в перспективе должно способствовать стабилизации и росту реальных доходов, создавая более здоровую основу для сберегательного поведения.

Проведенное исследование опровергает классический взгляд на сбережения как на автоматический сдерживающий фактор инфляции. Установлено, что в российской экономике 2024–2025 годов причинно-следственная связь работает в обратную сторону: именно высокие инфляционные ожидания населения (13,3% в ноябре 2025 года) подавляют склонность к сбережениям, несмотря на рост реальных доходов.

Таким образом, для формирования устойчивой модели сберегательного поведения необходима не только макроэкономическая стабилизация, но и целенаправленная политика по снижению инфляционных ожиданий и укреплению доверия к долгосрочным финансовым инструментам. Без этого экономический рост будет ограничен низким уровнем внутренних инвестиционных ресурсов.

Заключение

Исследование демонстрирует, что классическая позиция взглядов о том, что рост сбережений автоматически снижает инфляцию, не полностью отвечает современной российской реальности: в 2024–2025 годах причинно-следственная связь работает в обратном направлении. Высокие инфляционные ожидания подавляют склонность к сбережениям, при росте реальных доходов. Это формирует порочный круг: население предпочитает текущее потребление и покупки товаров длительного пользования «про запас», что поддерживает инфляционное давление и удерживает доверие к долгосрочным финансовым инструментам на низком уровне. Разница в инфляции между богатыми и бедными группами существенно влияет на способность к формированию сбережений и на социально-экономическое неравенство: бедные семьи вынуждены тратить большую часть доходов на базовые продукты, рост цен на которые выше, что снижает их возможности накапливать средства. В то же время, более обеспеченные слои, хотя и имеют некоторые возможности к сбережению, не демонстрируют стопроцентной устойчивости в связи с инфляционными ожиданиями.

Для формирования устойчивой модели сберегательного поведения необходимы:

(1) макроэкономическая стабилизация и снижение инфляционных ожиданий до приемлемого диапазона;

(2) укрепление доверия к долгосрочным финансовым инструментам через финансовую грамотность и прозрачность рынков;

(3) адресная поддержка наиболее уязвимых слоев населения, учитывающая структуру потребительской корзины и характер потребления;

(4) политика, сочетающая меры по сдерживанию инфляции и стимулированию экономической активности через умеренную денежно-кредитную политику.

Только комплексный подход, сочетающий стабилизацию цен, повышение финансовой грамотности и доступ к надежным инструментам накопления, сможет обеспечить устойчивый рост сбережений и, как следствие, более устойчивую экономическую динамику в долгосрочной перспективе.